Эндрю Купер всегда жил по чётким правилам: успешная карьера, стабильный брак, респектабельный круг общения. Затем всё рухнуло за считанные месяцы. Развод оставил после себя пустоту и солидные алименты. Увольнение с поста управляющего фондом лишило не только дохода, но и статуса. Кредиторы, словно стервятники, начали кружить у порога его некогда роскошного особняка.
Отчаяние — странный советчик. Оно шептало на ухо, пока Эндрю наблюдал за своими соседями из Гринвич-Виллидж. Они жили в том же ритме, что и он когда-то: вечеринки у бассейна, новые автомобили, беспечные разговоры о фондовом рынке за бокалом виски. Их мир продолжался, будто ничего не случилось. Его же мир треснул.
Первая кража была импульсом. Открытое окно в доме адвоката напротив. Дорогая камера, лежавшая на столе. Сердце колотилось так, что он слышал его стук в висках. Но когда он продал камеру и смог заплатить за электричество, на смену страху пришло нечто иное. Острое, почти пьянящее чувство контроля.
Он не грабил случайных людей. Его целями становились те, кого он знал: хвастливый банкир, чья жена постоянно жаловалась на скуку; владелец галереи, любивший рассуждать о «бренности материального». Эндрю брал не всё подряд, а избирательно: редкое вино, швейцарские часы, небольшое, но ценное произведение искусства. Он действовал аккуратно, изучая распорядок, используя знания о системах безопасности, почерпнутые в прошлой жизни.
Странное дело, но эти ночные вылазки не просто приносили деньги. Они приносили странное утешение. Забирая безделушку у человека, который вчера снисходительно похлопал его по плечу, он чувствовал, будто восстанавливает справедливость. Он видел их уязвимость, их наивную веру в неприкосновенность своих владений. Это уравнивало их. Он, опустившийся на дно, и они, парящие в облаках. В этом молчаливом, тайном противостоянии он снова обретал тень собственной значимости. Каждая удачная кража была не просто чеком на оплату счетов. Это был тихий, язвительный ответ всему тому миру, который так легко от него отвернулся.
